pravo-magazine.com
+7 (495) 628-40-55
info@pravo-mag.com
Москва, Россия

© 2018 ООО «Право и Защита».

ДЕЛО СЕМЕЙНОЕ

Пост обновлен 18 июня 2018 г.

История судебных процессов порой захватывает не меньше, чем хорошая книга или приключенческий фильм. Частная, казалось бы, ситуация обрастает таким количеством подробностей, нюансов и деталей, что мы следим за ней, словно за историей близкого человека. Именно поэтому мы обратились к «делам давно минувших дней», и сегодня наш рассказ о деле Мавры Волоховой, в котором в полной мере проявился талант одного из ведущих российских адвокатов XIX века Александра Урусова.


Алексей Кузнецов

Историк, журналист

Деревня Садовая Слобода

Место действия

Деревня Садовая Слобода располагалась в Московском уезде Московской губернии недалеко от известного села Коломенское на землях удельного ведомства., и жители Ее жители на протяжении нескольких поколений снабжали фруктами и овощами царскую усадьбу. По переписи 1869 года в деревне насчитывалось 344 души мужского и 361 – женского пола, образовывавшие примерно 140 хозяйств. Одно из таких хозяйств составляли семьи двух братьев Волоховых, Алексея и Семена, жившие в большом двухэтажном доме, разделенном на две половины. Алексей Волохов жил с женой Маврой и маленьким сыном Гришей. Жили они бедно, Волохов был подвержен регулярным запоям. 17 августа 1866 он исчез в неизвестном направлении, а через пять дней в погребе рядом с домом Волоховых был обнаружен его разрубленный надвое труп, заваленный камнями и песком и залитый водой.

Все улики против

Многие факторы указывали на вину супруги покойного, и следствие сразу же двинулось в этом направлении. Тем более, что в ходе проводимых мероприятий, сын Волоховых дал показания против матери, а односельчане были практически поголовно настроены против вдовы. Они характеризовали Мавру как женщину склочную и злопамятную, постоянно с мужем ссорившуюся, а некоторые пошли еще дальше, обвинив ее в супружеских изменах. Несмотря на отсутствие прямых улик и категорические заявления женщины о своей невиновности, дело было передано в суд. Характерно, что товарищ окружного прокурора Варфоломеев отказался составлять обвинительный акт, сочтя, что следствие произведено неполно и неряшливо. Однако недавно начавший свою работу пореформенный суд принял дело к рассмотрению, рассудив, что недостатки предварительного следствия можно исправить в ходе судебного разбирательства – на то он и суд присяжных.

В обвинительном акте перечислялись следующие «улики»: 1) показания маленького Гриши Волохова о том, что он видел отца, неподвижного и окровавленного, лежащего в одной из верхних комнат, и мать, бьющую его топорищем. Действительно, там были найдены следы крови на обоях и в щелях пола, но количество этой крови три эксперта-медика – полицейский врач и два приглашенных профессора – даже приблизительно определить затруднились; 2) показания еще одного из братьев Волоховых, Терентия, о том, что накануне обнаружения трупа, 21 августа, он видел Мавру, закапывающую что-то в погребе; 3) показание еще одной родственницы, солдатки Марьи Волоховой, о том, что, когда 22-го Терентий полез в погреб, Мавра «вся побледнела, и даже пот с ее лица стал капать»; 4) показания ряда свидетелей о том, что при аресте Мавра сказала двоюродному брату покойного мужа, Никите Волохову: «Что будет мне, то и тебе, на одной доске будем стоять»; 5) то обстоятельство, что в день исчезновения мужа Мавра с сыном ушла ночевать к соседям, «потому что ее ужас берет», и оставалась у них несколько последующих ночей; 6) свидетельства родственников и односельчан, что Мавра «с мужем своим жила чрезвычайно дурно… и иначе не называла его, как арестантом и мошенником».

Суд идет

Судебное заседание состоялось в Московском окружном суде 10 и 11 февраля 1867 года. Обвинение поддерживал опытный прокурорский работник М.Ф.Громницкий. Задача перед ним стояла очень непростая. Во-первых, подсудимая внушала безусловное уважение тем, что держалась с большим достоинством. Во-вторых, в судебном заседании было допрошено 15 свидетелей, и большинство показаний, данных на следствии, они не подтвердили. Что касается крови в комнате волоховского дома, то по поводу ее происхождения ничего так и не прояснилось. Присяжные даже обратились к суду с вопросом, можно ли считать такие данные достаточными для вынесения обвинительного приговора.

Несмотря на эти неблагоприятные для себя обстоятельства, обвинитель сдаваться не собирался, со всей очевидностью надеясь развеять их ярким выступлением в прениях. Он сосредоточился на результатах опроса односельчан Волоховых («повального обыска» в процессуальном праве той эпохи), на отдельных показаниях свидетелей и постарался ярко высветить неприязненные отношения в семье, ставшие, по его мнению, мотивом убийства и всячески положительно характеризуя покойного как человека мягкого и безвольного, у которого в деревне не могло быть врагов.

В целом речь обвинителя произвела на присяжных и публику определенное впечатление, о котором защитник, начинающий адвокат князь А.И.Урусов сказал: «Он озарил таким кровавым отблеском все улики, что мне приходится сознаться, что вы, господа при­сяжные, должны были склониться несколько на его сторону». Для преодоления этого впечатления Урусов выбирает наступательный стиль и в первых же словах определяет конструкцию своего выступления: «Я в своем возражении пойду шаг за шагом вслед за товарищем прокурора».

Слово защиты

Разбор аргументов обвинения адвокат начинает с так называемой «народной молвы». Он кратко обрисовывает ее логику: «Труп найден в погребе дома Волохова. Волохов жил несогласно со своей женой, после этого следует немедленное за­ключение — она виновна. Почему? Больше некому». Далее он убедительно показывает, что покойный Алексей Волохов был человеком буйного нрава и подходит к первому важнейшему факту, ставящему под сомнение один из главных тезисов обвинения: «Замечательно, что никто из свидетелей не подтвердил главного обстоятельства, никто не ска­зал, вернулся ли Алексей Волохов 17 августа домой ночевать, тог­да как в два или три часа его видели на улице пьяным». Действительно, одним из краеугольных камней обвинения была убежденность в том, что Волохов был убит в своем доме, что оказалось не более чем предположением, так как никто его возвращения не видел и не слышал. А слышать должны были бы как минимум брат и его семья, жившие за стенкой, причем скрывать факт прихода Алексея домой у них, вроде бы, не было никакого резона.

Второй краеугольный камень – показания Гриши – также рассыпается в мелкую щебенку от практически неопровержимого аргумента: Гриша, якобы видевший убийство, преспокойно гуляет и играет на улице с другими мальчишками и никому об увиденном не рассказывает. Рассказ появляется только на следствии под влиянием дяди, что и было в суде подтверждено. Абсурдно предположить, что мать-убийца при своем очевидном практическом уме могла бы быть столь неосторожной. Точно так же произойдет и с прокурорской версией ухода Мавры и Гриши ночевать к соседям: выяснится, что они это делали и прежде, когда Алексей приходил домой пьяным. В данном случае Мавра вполне могла решить не дожидаться самого возвращения, если ее предупредили (а в деревне всегда есть кому это сделать), что муж напился.

Против версии обвинения говорило и то, что в тот день, по некоторым данным, между Алексеем и его двоюродным братом Никитой в трактире возникла драка (Никита это отрицал, трактирщик на следствии подтверждал). Это подрывало тезис Громницкого о том, что у покойного не было недоброжелателей. В качестве одной из причин возможного недоброжелательства Урусов указывал то, что Алексей несколько раз нанимался в рекруты, а потом не исполнял обещания (речь, судя по всему, идет о широко распространенном «заместительстве». Кандидаты в рекруты определялись жребием, но можно было за деньги найти добровольца. Вероятно, Алексей Волохов вызывался таким добровольцем, а затем отказывался от своих слов; не исключено, что к этому времени он успевал получить и пропить аванс).

В пользу обвиняемой

Александру Ивановичу Урусову не удалось доказать невиновность Мавры Волоховой: и алиби у нее нет, и мотив у нее есть. Но ему удалось блестяще выполнить то, что было в его силах, а именно – показать, что оснований для признания подсудимой виновной нет. Сомнения, которые присяжные справедливо истолковали в пользу обвиняемой, были очень велики, и защитник не упустил ни одного аргумента.

Надо отметить, что при ознакомлении с отчетами остается немало вопросов, в том числе и к адвокату. Например, анализируя способ и орудия совершения преступления (и совершенно справедливо заметив, что очень странно одному убийце пользоваться тремя разными орудиями, как установила экспертиза), защитник почему-то совершенно не упомянул о том, что разрубание тела на две части – не вполне женский «почерк». Впрочем, рассуждая об этом и других недочетах защитительной речи, следует помнить, что, во-первых, мы далеко не все знаем сегодня об обстоятельствах дела (и что вообще «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны»), а во-вторых, речь произносилась к концу чрезвычайно изматывающего заседания.

Очевидец вспоминал: «Господин защитник закончил свою речь словами: «Я, господа присяжные, не прошу у вас смягчающих обстоятельств для подсудимой; я убежден, что вы ее оправдаете…» Присяжные удалились в залу совещаний и, возвратившись через 10 минут, на вопрос суда: виновна ли подсудимая в предумышленном убийстве мужа своего Алексея Волохова, отвечали: «нет, не виновна». Зала потряслась от рукоплесканий; председатель, громко позвонив, остановил восторги публики. Когда председатель объявил подсудимую от суда свободною, она бросилась целовать руки у защитника и, поклонившись судьям и присяжным, проговорила со слезами: «Благодарствую, что вы меня, невинную, освободили от суда».

Общественный резонанс от процесса был необычайным. Ряд газет опубликовали практически стенографический отчет о нем. В обществе только об этом деле и говорили. Репутация Александра Ивановича Урусова взлетела в один миг на необычайную высоту. В истории же российского суда это дело осталось еще и примером ухода истинного убийцы от наказания вследствие некачественно произведенного расследования. При этом подозрения, вполне отчетливо сформулированные в речи адвоката, аккумулировались в совершенно определенном направлении: «В настоящем деле судебным следствием обнаружено, что одно из лиц, явившихся на суд в качестве свидетеля, было заподозрено при самом обнаружении преступления и арестовано. Этот свидетель на суде дал одно очевидно неверное показание, опровергнутое прочими свидетелями. Все показали, что утром 17-го августа он был в трактире с мужем подсудимой, – это подтвердил и содержатель трактирного заведения, – а он с поразительною настойчивостью утверждал, что он в тот день пробыл до 2-х часов в Москве. Кроме того, он поспешил заявить о том, что в ту ночь он не выходил из дому, несмотря на то, что служил в том селе ночным сторожем». Речь идет об одном из близких родственников убитого.

Главное, что этот процесс немало содействовал укреплению общественной веры во вновь создаваемые институты – адвокатуру и суд присяжных. Определенным итогом этого дела прозвучали слова известного публициста Михаила Никифоровича Каткова: «…Честь и слава новому суду, который вышел с торжеством из дела столь запутанного, где с первого взгляда представлялось так много улик. В наших старых судах, при самом лучшем исходе, Мавру Волохову оставили бы в подозрении, а это в иных случаях бывает хуже, чем ссылка в Сибирь и ни в каком случае не приносило бы обществу пользы».